Legendy Polskie

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Legendy Polskie » Pieczęć » Venom of Venus


Venom of Venus

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://a.radikal.ru/a43/1809/54/85a164438c1b.gif
https://c.radikal.ru/c43/1809/11/aaeb291336c9.gifhttps://a.radikal.ru/a36/1809/6d/02e5bc9415e5.gif
https://a.radikal.ru/a26/1809/cd/c43a22d36321.gif

Наименование: Venom of Venus
Дата и место события: 3 мая 2017 года, территория костёла святой Троицы (босых кармелитов) (Варшава, ул. Солец, 61)
Участники: Анджей Яновский (Infernus), Kamila Radziwiłł
Сюжет: Все случайное происходит неслучайно, и все знакомства, кажется, предопределены откуда-то выше. Может быть, чтобы Богу было веселее смотреть на происходящее внизу, а, может быть, и для того, чтобы чудеса в жизни случались, и мечты, пусть даже самым невероятным образом, вдруг обретали плоть и кровь.

+1

2

одет: черная футболка, сверху толстовка, джинсы, старые ботинки

https://c.radikal.ru/c10/1809/95/98bc87ae936c.jpg

В среду у Анджея не намечалось никаких особенных занятий. Никакого ликования по поводу праздничного дня принятия Конституции Республики Польши лично он не испытывал, будучи существом немирского склада, что не мешало ему разделять радость прихожан, для которых лишние майские выходные становились отдушиной после тяжелого дня. Дабы не заниматься праздношатанием, органист возился в маленьком саду костела, отгороженном от остального мира высоким забором из прутьев. Работы хватало: требовалось подновить лавки, очистить скульптуры, обрезать кустарники и сухие сучья деревьев. За цветником тоже надо было кому-нибудь присматривать. С учетом того, что община состояла из четырех отцов-кармелитов и приходящих мирян, работающих в канцелярии, да пожилой монахини-францисканки, готовящей нехитрую трапезу для братии, поддерживать храм приходилось собственными силами. Никакого труда Анджей не боялась и даже наоборот – вечно пытался отыскать себе очередное занятие, благо оных хватало. Приняли его здесь вполне тепло, не смотря на постыдную тайну Яновского, разве что приходской настоятель отец Тобиаш сделал солидное внушение, согласно которому если только на территории костела обнаружатся хоть какие-то следы нечестивой деятельности, даже в виде мертвых голубей, Анджею светит такая епитимья, что ввек не отмолит. Как и любое наставление в своей жизни змора принял нотацию со свойственным ему смирением. Особых проблем у него с дефицитом крови с момента переезда в Варшаву не случалось. Под видом корма для приходского сторожевого пса органист навострился покупать свежезамороженную говяжью кровь в брикетах и сразу набил ими свой маленький старый холодильник, стоявший в углу на полу занимаемой им комнатушки, где с учетом расположения в ней кровати, старого покосившегося шкафа и небольшого столика со стулом, уже было не развернуться. Так что о холодильник Анджей стабильно запинался, всуе вспоминая всех святых, за что очень переживал и, каждый раз стесняясь собственной невоздержанности, каялся об этом на исповеди. Возясь на карачках возле покосившейся скамьи и пытаясь выровнять поехавшие крепления, органист неторопливо мыслил о насущном. Например, о том, что сегодня зверски холодно и пасмурно для мая, поэтому начнет темнеть раньше обычного. Вероятно, часам к восьми вечера начнутся неизбежные преобразования, которые, скорее всего, совпадут с окончанием богослужения в честь Девы Марии. Хорошо хоть месса к тому времени уже закончится, если только отца Тобиаша снова не занесет на проповеди в могучую риторику. Впрочем, говорил он всегда проникновенно и задушевно. Сегодня на утренних хвалах так хорошо вышло про житие святых апостолов Филиппа и Иакова, что хоть сейчас иди и вступай в монашествующие. Змору в этом деле останавливало только одно: собственно, что он - змора. Отвлекшись на нехитрые думы, Анджей звезданул себе молотком по пальцу. Несильно и все же неприятно. Меланхолично дуя на пострадавшую конечность, опухшую в результате контакта с противопоказанным ему железом, он вспомнил, что сегодня трапеза должна пройти в усеченном составе – у отца Яцека вечером по средам проходят отдельные занятия для группы прихожан. Что-то там о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной на основе Теологии тела святейшего папы Иоанна Павла II. Пришло на ум подобное неслучайно. Кажется, отец Яцек упоминал, что кто-то из группы вызвался помогать костелу, и помощь была бы кстати, пока органист не поотбивал себе все пальцы. Яновского давно преследовал страх о том, как быть, если он по каким-либо причинам не сможет играть. Что придет следом? Исключение из ораторианцев и изгнание? Что делать в том мире - за пределом надежных храмовых стен, привычного тяжелого запаха ладана и ставших частью его самого утробных звуков органа? Он жил достаточно долго, чтобы знать о реальном положении дел в мире. Ему в отличие от множества его собратьев и сестер удалось угадать верное направление, спасшее и защитившее его на долгие годы, но риск остаться без покровительства присутствовал всегда. С другой стороны, не страхом единым. Вера давно стала частью его жизни, а служение - привычным и любимым делом. Переведя дух и оценив состояние опухшего пальца, змора, вздохнув, полез под скамейку посмотреть – не надо ли где там чего простучать? Неплохо бы сегодня еще слазить на колокольню. Там уборка требовалась почти всегда: вездесущие голуби успевали за неделю отметиться всем, чем наградила их природа. За колокола обычно отвечал отец Петр, но он, будучи экономом общины, сегодня корпел над бумагами, и Анджей подумал, что ничего дурного не будет, ежели он подстрахует кармелита.

Отредактировано Infernus (23.09.2018 17:22:41)

+1

3

To ja

https://d.radikal.ru/d20/1809/0e/614b228cb150.jpg

Выходной день – это прекрасно, когда тебе есть чем заняться, или когда в телефоне есть огромный список друзей и   родственников, с которыми можно зависнуть, например, в кафешке, наслаждаясь обжигающим черным кофе вприкуску с пирожными. Выходной день, когда ты совсем одна во всей Вселенной, и никому особо не нужна, - это ужасно. Не знаешь, куда себя приткнуть, чтобы отвлечься. Лежать весь день в постели с глупым любовным романом в руках - тоже не вариант. Несколько дней назад княжна со скуки записалась в приходскую группу, в которой отец Яцек собирался читать лекции по Теологии тела. Новые знания лишними никогда не будут. Может быть, нахватается ума, и очередной ухажер не сбежит от нее буквально через три дня после знакомства, потому что с личной жизнью не везло просто катастрофически. Вроде бы она не совсем уродка и не дура, но отношения никак не складывались по непонятным для нее причинам. Люди из ее жизни исчезали слишком стремительно, без особых на то причин. Сначала Мила плакала, потом стерпелась. Значит, что-то в ней не так. Кроме того, «уроки» будут бесплатными, что при ее невеликом доходе было существенным бонусом. Так что решено, и вечер каждой среды уйдет на полезное и нужное в ее положении дело. А еще она вызвалась помогать отцам-кармелитам с уборкой храма и прилегающей территории. Радзивилл было не в тягость потратить свободное время на доброе дело, тем более, если ты одинока и свободна от любых обязательств. Плавающий график в кафе позволял Камиле распланироваться, как ей захочется, и здесь низкий поклон начальнику. Пан Скаржинский был настоящей находкой в качестве шефа, и пожаловаться на дурное отношение к себе девушка не могла. Так что, не став засиживаться в квартире, княжна, сберегая деньги, прогулялась пешком до костела. День стоял серый, холодный и скучный, как ее жизнь, поэтому она торопилась заняться делом, которое отвлекло бы ее от грустных дум. В храме стояла привычная для послеобеденного времени тишина. Сестра монахиня выдала прихожанке тряпки, чистящие средства и ведро, пояснив список задач на сегодня: избавить от пыли и грязи статуи здесь и в саду. Приняв к исполнению «реквизит», брюнетка взялась за работу, тихонько напевая под нос гимн «Восток оделся пурпуром», который исполняли сегодня на утренних хвалах. С некоторых пор музыкальное сопровождение приобрело определенный шарм, потому как звучание органа стало удивительно мастерским, на что обратили внимание все, кто постоянно бывал на мессе. Разумеется, местные кумушки тут же выяснили, что, наконец-то, с босыми кармелитами поделились настоящим ораторианцем, и теперь не придется слушать заунывные мелодии прежнего органиста, часто не попадавшего в ритм вообще. Мила, как и все женщины, тоже была любопытна, и краем уха прислушивалась к разговорам сплетниц. Но, к сожалению, особо на счет «новенького» отцы не распространялись, а сам он не спускался с балкона, который располагался на противоположной стороне от алтаря, так что во время мессы особо не понаблюдаешь, что там происходит. Если отец Тобиаш увидит, как ты крутишь головой во все стороны вместо благочинного участия в службе, он тебе же эту голову потом и отвертит. Мельком удавалось увидеть светлый затылок играющего, и первое время это был максимум для теряющейся в догадках паствы. Конечно, тут же посыпались предположения одно другого круче, пока уставшие от допросов кармелиты не приоткрыли завесу тайны: нет, он не монах-затворник, а весьма скромный мирянин, который ведет уединенный образ жизни в молитве. Версия о физическом уродстве отпала, когда его, наконец, начали видеть то тут, то там, и по заверениям кумушек пан Яновский оказался вполне нормальным молодым человеком приятной наружности и мягкого нрава. Самой Камиле пока не доводилось с ним встречаться, и это должно было произойти сегодня, так как францисканка предупредила княжну о том, что органист возится в саду. Наверное, поэтому княжна излишне торопилась разделаться с пылью в костеле, мысленно попросив у Господа прощения за такое пренебрежение, но при  однообразном течении жизни девушки, хотя бы такое знакомство могло стать настоящим развлечением. Закончив уборку в храме, Мила потащила ведро на улицу, думая, с чем бы пристать к загадочному пану Анджею, чтобы ее сразу не отфутболили, и каково же было  разочарование, когда  в саду она никого не увидела! Видимо, он закончил со своими делами раньше и ушел. Расстроившись, Радзвилл поставила ведро с водой у ближайшей статуи Христа и принялась счищать с нее темные пятна грязи. Только тогда ее внимание привлекли торчащие из-под лавки синие джинсы. Негромко хихикнув, пани подкралась поближе к странному зрелищу и негромко спросила:
- Простите, у вас все хорошо? Вы же пан Яновский, наш новый органист, да?

Отредактировано Kamila Radziwiłł (22.09.2018 21:32:45)

+1

4

Лежа на спине, Анджей щупал крепления, проверяя, насколько туго они затянуты и думал о том, как бы сегодня сыграть мессу иначе, более экспрессивно. Все-таки дни, посвященные Деве Марии, вызывали у него особенный отклик. Когда он смотрел в печальные карие глаза Ее статуй, у него сжималось сердце. Возможно, поэтому он избегал общества прихожанок. В них было слишком много мирского, земного, суетного, что пугало и отталкивало ораторианца. Вероятно, они обижались на подобное пренебрежение, но с его стороны это хотя бы было честно. Попытки флирта, которыми постоянно преследовали несчастного змору от прихода к приходу, порядком утомили его. Что бы сказали все эти красавицы, узнав, как выглядит объект их внимания ночами? Скорее всего, ничего хорошего. Лишь Богоматерь любила его таким, каким он был, без оговорок и вопросов. Она знала его целиком, его мечты, его ошибки, его страхи. Мог ли Анджей доверять кому-либо еще также, как Ей? Мог ли любить кого-то еще столь же трепетно? Думать о Ней Яновский мог часами, и, наверное, он так бы и провалялся на земле до самого вечера, если бы не внезапно раздавшийся откуда-то сверху голос. От неожиданности змора треснулся лбом о скамью и поторопился выбраться из-под нее, походя посадив себе еще одну шишку, так как спешка никогда не приводила ни к чему хорошему. Вскочив на ноги, он ошарашено посмотрел на стоявшую перед ним миловидную брюнетку. Все случилось настолько неожиданно, что Анджей не мог понять, как ему реагировать и что сказать. Он никогда ее раньше не видел. Впрочем, если быть честным, он не видел и одной четверти парафии, поднимаясь на балкон к своему инструменту до начала службы и спускаясь значительно позже после ее окончания, когда в храме никого уже не оставалось. Следить за органом необходимо было ежедневно, равно, как настраивать и чистить его, а уж о том, с какой любовью ораторианец относился к своему любимцу, можно было сочинять оду. Тщательность, с которой он следил за основным «голосом» мессы, иногда приводила к тому, что змора опаздывал к трапезе, получая нагоняй от отца Тобиаша. Возвращаясь к девушке, одно Яновский мог сказать точно: она была постоянной прихожанкой. Там, где не могли помочь глаза, выручал слух. Никого не видя, органист прекрасно слышал всех и каждого, кто пел на службе, и этот ангельский голос стал выделять с первых дней своего пребывания в костеле. Иногда он пытался себе представить, как должна выглядеть его обладательница, но, учитывая скудость знаний в вопросах женской красоты, особого разнообразия вариантов у него не выходило, и вот теперь она, улыбаясь, стоит прямо перед ним. Лихорадочно пытаясь сообразить, что сказать, Анджей, принялся нервно вытирать руки о толстовку.
- Нет… в смысле, да, то есть не особо, - окончательно сконфузившись под взглядом девушки, выдавил змора. – Простите, я хотел сказать, что да, это я, - бледные скулы Яновского стали розового цвета. Ораторианец безуспешно пытался справиться с волнением. – В смысле, что ваш новый органист. То есть я  - это он. То есть органист, - окончательно запутавшись в приветственном спиче, змора протянул руку для пожатия. - Пан Анджей Яновский, - и случайно выронил молоток, чуть не попав им себе по ноге. – Простите, - спешно нагнувшись, он поднял инструмент, окончательно приобретая цвет лица, которому бы позавидовали сваренные вкрутую раки. – Я знаю Вас, - поторопился исправить неловкость Анджей, не переставая с печальной покорностью ощущать, что несет чушь. – То есть не совсем Вас. И не совсем знаю. То есть я слышал, как Вы поете. На мессе. Очень красиво. Вы всегда красиво поете. Я узнал Ваш голос. Сегодня на утренних хвалах почти никого не было. Но Вы были, - он замялся, принявшись сосредоточенно разглядывать сухие листья, валявшиеся под ногами. У нее такие черные глаза. Как беззвездная ночь. Как чернила. Как крылья воронов, что обитают на старых кладбищах. – Простите, если напугал Вас. Нужно было починить скамейки. А что Вы здесь делаете? – задав вопрос, ораторианец сам же испугался собственной храбрости и спешно добавил. – Простите, это не мое дело. Я могу Вам чем-нибудь помочь? – зморе казалось, что бешеный стук его сердца сейчас слышно даже в Кракове. Он, пересилив  одолевшую робость, все же поднял на нее взгляд. Анджей мучительно чувствовал собственную нескладность и неловкость, которые усилились стократно рядом с незнакомкой, солировавшей сегодня на «Aurora Caelum Purpura» настолько совершенно, что органист, заслушавшись, едва не заплутал в клавишах, чего с ним давно не случалось.

+1

5

Широко распахнув глаза, Мила с интересом наблюдала за происходящим. Ее одновременно пробивало на смех и умиление. Органист был просто очарователен в своей детской непосредственности. Княжна, кажется, напугала бедняжку, из-за чего он дважды ударился, пока выбирался из-под скамьи. Все-таки местные кумушки ничуточки не приврали о том, что пан Яновский был вполне милым и немного чудным господином, но это определенно добавляло шарму его амплуа скромного отшельника. «Взять его, что ли, под крыло?», - подумала Радзивилл. «Не то глазом не успеешь моргнуть, налетят одинокие стервятницы, и ему не позавидуют даже святые мученики. Только-только в костеле появился нормальный музыкант, и его спугнут!». Она попробовала пожать новому знакомому руку, но он неловко выронил молоток, и брюнетка едва удержалась, чтобы не рассмеяться в голос – до того забавным была неловкость ораторианца. Дождавшись, когда пан Яновский поднимет инструмент, она с удовольствием вложила свою ладонь в его и легонько потрясла руку Анджея, отмечая про себя, какие у него удивительно красивые руки, как у настоящего аристократа, или, как будто, он специально был рожден, чтобы освоить искусство игры на органе. Разве что один из длинных пальцев музыканта выглядит несколько хуже остальных - опух и покраснел. Ох, видимо, с  молотком у него получается обходиться гораздо хуже, чем с органом.
- Пани Камила, - представилась княжна, опуская свою фамилию и титул. Ей не хотелось портить впечатление о себе. Каждый раз, когда люди слышали о том, что перед ним представительница Радзивиллов, появлялась какая-то непонятная ей натянутость. Вроде бы простая  официантка не походила на богатую, избалованную девицу, и, тем не менее, почему-то ее начинали воспринимать через призму отказавшихся от нее родственников. – Но можно просто Мила, - она, чуть склонив голову на бок, улыбнулась. Ей польстила мысль о том, что органист узнал ее по голосу и высоко оценил вокальные данные начинающей певицы. Камиле, конечно, не светила карьера дальше стен родного кафе, и все-таки приятно знать, что ты не совсем плохо владеешь любимым делом, и это заметно со стороны. – Спасибо за комплимент. В этом есть и Ваша заслуга: когда орган звучит настолько совершенно, то грешно плохо петь под такой аккомпанемент. Вы меня ничуть не напугали, - княжна никак не могла заставить себя отпустить его руку, и они так и стояли, сцепившись ладонями посреди храмового сада. – Просто… это выглядело немного смешно. Знаете, как в детстве, когда играешь в прятки.  Не извиняйтесь, Вы же не сказали ничего дурного. Я здесь, чтобы помочь. Мы договорились об этом с отцом Яцеком, - девушка кивнула в сторону ведра и тряпок. – Нужно отмыть статуи. Птицы их совсем не щадят. Никакого благоговения к Святым ликам! – Мила попробовала сделать серьезный вид и прыснула со смеху. – Вот теперь я вынуждена просить у Вас прощения, пока Вы про себя не решили, что беседуете с сумасшедшей. Мне особо помощь не требуется, тут нет ничего сложного, но вот я бы, наверное, вам пригодилась, если Вы уже закончили со скамейками. Что еще нужно сделать? – Радзивилл пыталась поймать взгляд пана Анджея, но у нее ничего не получалось. Он, кажется, слишком стеснялся такого внезапного знакомства и был к нему не готов. Девушка продолжала сжимала его пальцы, ей приятно было чувствовать его прикосновение, как бы это глупо не выглядело. «Нет, я не влюбилась. Ха-ха. Я не могу влюбиться в того, кого не знаю. Это невозможно. Так не бывает. Он просто действительно искренний, хотя и немного напуган. Наверное, его уже достали такие попытки познакомиться с ним поближе. Интересно, почему пан Анджей не поступил в священники? Мне кажется, из него вышел бы отличный душепастырь. Ну, женская часть любого прихода точно бы тогда посещала каждую службу. Но если, как говорят, отцы-кармелиты он все еще мирянин, то есть шанс… Боже, Мила, о чем ты думаешь?!», - княжна покраснела следом за органистом и, теперь сама избегая его прямого взгляда, поторопилась высвободить руку из затянувшегося пожатия. – И еще я хотела сказать… добро пожаловать в наш костел. Здесь очень не хватало… такого, как Вы, - кажется, стеснения оказалось заразным. Теперь Камила никак не могла подобрать правильных слов для такого случая. – Наверное, глупо так говорить ораторианцу, но Вы невероятно профессионально играете, и при этом так открыто, как от всего сердца. Теперь месса стала совсем другой, она стала легко проникать в душу. С настоящей музыкой всегда так. Спасибо. Ох, вот теперь я себя веду точно глупо. Что у вас с пальцем? Вы ударились? Нужно приложить что-нибудь холодное! У вас есть лед? Ну или хотя бы замороженные продукты?

Отредактировано Kamila Radziwiłł (26.09.2018 13:18:13)

+1

6

Когда девушка назвала свое имя, у Анджея душа упорхнула в рай и, кажется, даже выше. Как нежно оно звучало! Как мягко отзывалось в сердце, которое теперь совершенно размякло от придавивших его чувств! Ему хотелось повторять его вслух, снова и снова, на разные лады, но был риск прослыть не совсем от мира сего, и подобное удовольствие следовало оставить до того момента, когда он останется один на один со своим оргАном. В его глазах ясноглазая пани уже обросла белоснежными крыльями и заняла достойное место среди ангельских чинов на облаке. Едва удержавшись от того, дабы не опуститься перед нею на колени, змора с трепетом ощутил, что и прекрасная собеседница не спешит разжать их рукопожатие. Столько лет он запрещал себе даже помыслить вновь испытывать сердечную привязанность, всегда завершавшуюся болезненной необходимостью отказывать себе в маленьких радостях жизни, и теперь польская столица не оставила ему никаких шансов. Красавица в коричневой куртке продолжала говорить, но Яновский едва успевал осознавать ее слова, кое-как пробивавшиеся сквозь пелену, охватившую его голову. Ораторианец теперь просто смотрел на нее, не имея сил отвести взгляд, и спохватился лишь, когда собеседница, засмущавшись, поспешила убрать руку. Испугавшись собственной наглости, Анджей немедленно отпустил ее, коря себя за неподобающее легкомыслие.
- Простите меня, - немедленно чистосердечно извинился органист за все, чем случайно мог расстроить девушку. – Мне приятно, что вы… что вам… нравится, как я играю. Инструмент и месса отцов-кармелитов еще не совсем мне знакомы, но через неделю обещаю все выучить вполне. И я, честное слово, не думаю о вас, как о… сумасшедшей, - поторопился заверить пани Камилу Яновский. – Эти птицы воистину доставляют много неудобств, но они тоже - Божии твари, и не ведают, что творят. Так что ничего страшного…  Благодарю вас от души за приветствие. Здесь очень отзывчивая парафия. Все помогают друг другу. Очень душевно. Надеюсь, мой скромный вклад провидением Девы Марии тоже будет небесполезным. Да, я со скамейками уже закончил, - оглянувшись на последнюю, которую он приводил в порядок, ораторианец следом посмотрел на высившуюся над зданием костёла башню. – Теперь нужно убраться на колокольне. И… и не переживайте за палец, просто попал по нему молотком. Все пройдет, ничего страшного, - змора внутри Анджея сжалась в испуганный комок. В холодильнике у него из замороженных продуктов хранились только брикеты с говяжьей кровью, и это последнее, что бы он хотел продемонстрировать очаровательной брюнетке. – Боюсь, что там слишком высоко для Вас, пани Камила, - он все же не решался фамильярно называть новую знакомую по сокращенному имени. - Поэтому лучше будет, если Вы спросите о поручениях у сестры Эльжбеты. Она здесь так хорошо все знает и подскажет, где вам лучше всего помочь храму, - Яновский пытался быть честным с самим собой. Тащить девушку на колокольню, где двоим будет весьма тяжко разойтись – слишком опасно. Угрожать ее жизни ради эгоистичного желания побыть рядом было бы чересчур для него. Зато оттуда сверху можно будет тайком понаблюдать, как пани Камила убирается в саду. Наверное, ничего хорошего в подобном поведении нет, иначе с чего бы его так и кидало в жар об одной мысли об этом? Но понять, какую из заповедей он тем самым нарушает, пока ему ума не хватало. Ни о чем дурном змора не мыслил, и просто любоваться созданной Господом Богом красотой – верно, не есть смертный грех? Нужно будет спросить на сей счет на исповеди у отца Тобиаша. Уж он-то разрешит все сомнения. Все-таки находиться здесь в Варшаве гораздо тяжелее, нежели в ораторианском закрытом обществе где-нибудь вдали от любой суеты. Там ты свободен от искушения, и дьявол не распрострет свои хищные крылья у тебя за спиной, а здесь часто приходилось бороться с внешними обстоятельствами до того интенсивно, что это начинало походить на сражение с самим собой. Последние годы его не волновало ничего, кроме молитвы и музыки, а теперь в голове бродят некие смутные желания, не обросшие плотью, и оттого более пугающие. Он иногда напоминал себе страуса, зарывшегося головой в песок, но выбора у него не было.
- Простите, мне нужно идти. С Богом, пани Камила, - робко кивнув головой, Анджей, прижав к груди молоток, как священную реликвию, призванную защитить его от любых сомнений, и, повесив длинный нос, спешно зашагал в сторону к заднему входу в церковь, откуда отдельная лестница вела на колокольню. Еще утром ему казалось, будто ничто не выбьет его из колеи, и Господь наказал его за гордыню.

+1

7

Ох, нет. Сердце бьется так преступно быстро, а в голове – ужасно пусто, ни одной толковой мысли. И какая девушка не знает эти дурацкие симптомы свалившейся на голову симпатии к милому незнакомцу, который никогда не оставит следа в ее жизни и так и останется волнующей декорацией мира, чужого для осужденных судьбой на вечное одиночество. У Милы дрогнули губы. Сначала все казалось забавным, только вот теперь было ничуть не смешно. Почему так происходит именно с ней? Или все из-за того, что ей не везет в личной жизни? Или, может быть, ей потому и не везет в личной жизни, что ей пора перестать влюбляться в слишком неподходящих для ее убогой жизни мужчин? Может, стоить найти какого-нибудь таксиста или дворника, наплодить с ним детей, бегать по пропахшему убежавшим молоком дому в бигудях, наступая на разбросанные игрушки? Как бы то ни было, ораторианец – это слишком даже для нее. Слишком образованный, слишком талантливый, слишком духовный, слишком интеллигентный, слишком вежливый. «Все, надо сказать себе «стоп» и перестать себя накручивать! Этого никогда не произойдет. Ни-ког-да. Он видел уйму таких, как я, и даже лучше. На что я пытаюсь рассчитывать? Как глупо… Как невыносимо глупо чувствовать себя влюбленной дурой!». Наверное, пан Яновский ощутил всю неловкость ситуации или, не дай Бог, подумал о ней что-нибудь нелестное. «Два раза дура! Он не может думать о тебе плохо, он же… почти как монах. Даже наш ужасный приход ему понравился… Он просто выше тебя. Господи, я сошла с ума». Княжне было почти физически больно от того, что ее помощь и участие оказались не нужны, а органист пытался от нее избавиться. Неужели все так плохо? Ведь Камила не сказала ему ничего провокационного. Отчего так всегда происходит? От нее бегут прочь, словно она прокаженная? Невольно поверишь в родовое проклятие, которым обычно богатым старые фамилии Европы, хотя ничего предосудительного, связанного с Радзивиллами, она не слышала, поэтому то, как спешно распрощался с ней ораторианец, практически сбежав прочь, почти оскорбило Камилу. Вообще-то, добросовестная прихожанка договорилась с отцом Яцеком, что будет сегодня в свой выходной день помогать с уборкой, и значит, кое-кому придется смириться с этим фактом и принять ее помощь, хочет он того или нет! Девушка решительно двинулась следом за беглецом.
- Послушайте, я понимаю Ваше беспокойство, пан Яновский, - почти сердито бросила ему в спину княжна, таща с собой «реквизит». – Но убираться на колокольне одним молотком будет не просто, а вода с тряпками у меня. Поэтому не переживайте за меня так. Прыгать сверху я не собираюсь, и к тому же я не настолько толстая, чтобы мы с вами вдвоем туда не влезли, так что, будьте любезны, оставьте ложную скромность, и возьмите ведро. Оно тяжелое! – брюнетка поставила обозначенный ею предмет на землю и, ускорив шаг, обогнала органиста. Одного взгляда украдкой стало достаточно, чтобы сменить гнев на милость. Он казался таким беззащитным, слегка напуганным и похожим на брошенного родителями ребенка. Мила снова растаяла. Ну как можно на него сердиться, если все, что делает пан Яновский, явно происходит от желания никого не обременять? Видно же, как ему тяжело говорить с людьми. Наверное, все от непривычки, ведь ораторианец здесь совсем один, вдали от братьев своего общества, и нужно быть к нему снисходительнее.
- Я Вас не укушу, честное слово! – девушка постаралась придать голосу максимальную теплоту, и ей это удалось даже слишком. Кажется, фраза прозвучала совсем с обратным и не совсем пристойным смыслом. Сразу замолчав, чтобы окончательно все не испортить, Радзивилл поторопилась подойти к зданию храма. Открыв дверь, ведущую на лестницу, уходящую вверх на колокольню, она придавила ее лежавшим неподалеку камнем, фиксируя положение, после чего махнула рукой пану Анджею, предлагая пошевелиться и нести ведро наверх. – Поторопитесь! Я буду ждать вас там!
Камила буквально взлетела по ступеням, пытаясь на ходу привести себя в чувство. Площадка действительно оказалось небольшой с учетом того, что весь центр занимал колокол. Теперь княжна поняла опасения несчастного смутившегося ораторианца. Тут им придется быть очень близко друг от друга, даже слишком близко. Пани бросило в жар. Пытаясь отвлечься, она расстегнула куртку и принялась лихорадочно вытаскивать из карманов тряпки, надеясь, что ей удастся сосредоточиться на работе. В целом, совсем загажено тут не было, но перья и помет птиц, а также принесенный ветром мусор все-таки стоило прибрать.

+1

8

В очередной раз Анджей просчитался относительно новой знакомой. Логика взаимоотношений никогда не была его сильной стороной. Он компенсировал ее пытливым умом и начитанностью – по прозаической причине скудости развлечений, доступных при его образе жизни. Обычно его быстро оставляли в покоя, видя стеснение, с которым органист безуспешно пытается справиться, но в случае с пани Камилой случилось ровным счетом наоборот. Вначале, услыхав ее голос, змора ожидал получить упреки или недоумение относительно столь стремительного завершения беседы, и, разумеется, он никоим образом не ожидал подобной прыти от девушки, вдруг перехватившей инициативу и принявшей решение за них обоих. Доводы миловидной прихожанки были убийственно убедительны: от молотка в деле уборки было действительно мало толку. Яновский сам не понял, с чего вдруг он вцепился в инструмент мертвой хваткой и понес его на колокольню. Видимо, страх обуял его настолько сурово, что на это время голова отказалась соображать совершенно. Менее всего на свете ему желалось обидеть темноглазую красавицу, но в попытках выбрать наилучший вариант развития событий, он, похоже, в очередной раз оконфузился, и сделал все не как следует. Как теперь быть – ораторианец ведать не ведал. Ни в одной из книг обоих Заветов ответов по данному поводу и близко не содержалось.
- Пани, простите… Я ни в коем разе не хотел… не имел в виду… не думал, будто вы будете прыгать… или что вы… ваш вес… то есть…, - грохот ведра за спиной заставил органиста вздрогнуть и остановиться, все также прижимая к груди заветный молоток, и проследить взглядом, как мимо него проходит рассерженная дама. Застигнутый волком заяц не испытывал такого душевного волнения, какое сейчас накрыло змору. Он мечтал провалиться прямо сейчас в самую преисподнюю, лишь бы снова не опозориться перед одной из самых красивых женщин, которых он видел в своей скупой на подобные картины жизни. По тону голоса пани Камилы Анджей понял, что его простили, и, подхватив ведро, поспешил заверить:
- Если хотите, то можете кусать, - после чего, выпалив фразу, Яновский осознал ее неуместную игривость и, смешавшись, немедленно умолк. Хорошо хоть брюнетка умчалась вперед и можно на время перевести дух. Благо, она догадалась оставить дверь открытой. Змора подтащил ведро к лестнице, извлек из-за нее, стоявшую в углу садовую метлу, сунув ее под мышку, и пакеты с мусором. После чего поднялся следом за новой знакомой, усердно убеждая себя не шугаться от каждого ее жеста и стараться сохранять спокойствие. Пани к тому времени уже активно обживалась на площадке. Заметив ее расстегнутую куртку, ораторианец самым решительным образом расположился на конце, ровно противоположном девушке, так чтобы между ними как раз находился главный колокол костёла. Поставив емкость с водой на пол, так чтобы она никому не мешала под ногами, органист принялся усердно выметать углы, с ужасом думая, что он занимает собой почти всю территорию. Каждый раз, когда Анджей переживал, ему начинало казаться, что он гораздо выше и длиннее, нежели есть на самом деле в его человеческом обличье, а так как самым главным желанием Яновского всегда оставалась возможность быть незаметным для окружающих, то собственный рост всегда причинял ему особенные муки. В такие минуты змора мечтал обратиться в мышь и сидеть где-нибудь в пыльном углу храма. Но, уважая дар божественной мудрости, наделивший его подобной внешностью, он стоически сносил все, связанные с нею неудобства. Дабы не думать не только о самом себе, но и о пани Камиле, пришлось про себя начать читать лоретанскую литанию Божией Матери. От жутчайшего напряжения латинские склонения склонялись, как хотели, отчего несчастный католик испытывал лютые страдания, боясь, что Милостивая Дева Мария наказывает его за Ей одной известные грехи.
- Вас не сильно стеснит, если я буду вслух молиться?  - наконец, робко подал голос органист, стыдясь собственной безалаберности в столь вроде бы привычном для него духовном деле. – Простите меня, никак не могу сосредоточиться на почитании Пресвятой Госпожи. Только не подумайте, будто я смею допускать пренебрежение к Ней, - снова поторопился поправить себя Анджей, не попадая метлой по нанесенному ветром мусору, в очередной раз чувствуя, как неуклюже ему дается складывание слов. Повезло тем, кто может с легкостью говорить с незнакомыми людьми на разные темы, умея поддержать беседу. Его убогий запас достоинств подобной роскошью не отличался. – Наверное, все из-за переезда.

+1

9

С момента появления пана Яновского на площадке Милу постоянно пробивало на истеричное хихиканье, и она с трудом сдерживалась, чтобы не опозориться. Во-первых, было забавно видеть, как органист сразу поспешил прятаться от нее за колокол, забыв, что он оставил ведро при себе, и ей приходится постоянно показываться ему на глаза, хотя бы по необходимости выполоскать тряпку. В-вторых, даже расстояние не спасало бедняжку от нервов, потому что он, кажется, вообще подметал мимо мусора. Но и самой княжне стоило признаться в нетипичном для нее волнении. Обычно она могла найти общий язык даже с самым хмурым посетителем кафе, а здесь никак не получалось придумать тему для беседы. Придерживая колокол, Камила оттирала с него птичьи проделки и пыталась заставить себя начать говорить первой. «Давай же, это не так сложно. Просто начни… про что-нибудь… Про погоду? Фу, банально. Спросить про то, откуда он приехал? Блин, слишком нагло. Боже мой, помоги мне, пожалуйста! В таком молчании просто невозможно находиться! Я сейчас просто начну кричать в голос!» И в этот момент неожиданно первым к ней обратился ораторианец. Радзивилл замерла, боясь спугнуть неожиданную храбрость стеснительного пана Анджея. Сложно представить через какие личные страхи ему пришлось пойти, чтобы сделать этот шаг. Какой все-таки сумбур происходит между двумя взрослыми, посторонними людьми, которые увидели друг друга сегодня в первый раз! Ну, хорошо, у нее ветер гуляет в голове, и княжна влюбилась в очередной несчастный раз! Так с Камилой бывало довольно часто и без особых поводов: в ее сердце постоянно кто-нибудь обитал, меняясь примерно раз в каждые три-четыре недели. Это мог быть случайный прохожий, симпатичный продавец в торговом центре или любая звезда глянцевого журнала. Обычно дальше мечтаний о том, как новый принц подъедет к ней на белом коне и увезет из Варшавы на знойные пляжи Италии не доходило, и сказке до сих пор не представлялось случая сделаться былью. И, навряд ли, представится. Пан Анджей с метлой в руках очень мало походил на героя романа. Но почему-то от его слов Камилу едва не порвало на тютельки, а все из-за приятного тепла, разлившегося волнами по телу. Ей хотелось прыгать на одном месте, кричать и размахивать над головой тряпкой.
- Не стеснит, наоборот, я с удовольствием присоединюсь к Вам. Что будем читать? – окей, молитвы – это не совсем  любовная лирика, и все-таки лучше, чем гробовое молчание, которое начало играть на нервах княжны мрачные сюиты. – И, о, Господи Боже, перестаньте извиняться ни за что. Почему Вы все время просите прощения? – девушка подошла к ведру и, склонившись над ним, начала выполаскивать тряпку. – Все-таки вежливость имеет свои пределы, потому что я от этих бесконечных «извините» чувствую себя ужасно виноватой, как будто стесняю Вас, - Радзивилл говорила без тени раздражения или обиды, она просто делилась мыслями вслух, опустившись на корточки. Вскинув голову, брюнетка хитро улыбнулась и подмигнула органисту. – А если Вы продолжите в таком духе, то я воспользуюсь Вашим позволением и укушу Вас! – с внешней беспечностью Мила вернулась на свою сторону и принялась оттирать одну из «колонн», на которое опирался купол. Внутри нее расходился настоящий тайфун. Ей хотелось смотреть на него, прикасаться к нему, положив щеку ему на плечо. Просто быть рядом, просто умирать от мысли, что он здесь, рядом, и никуда не пропадет с наступлением нового светового дня. Боже мой, да вероятнее всего, узнав пана Яновского поближе, княжна разочаруется, заскучает и немедленно переключится на что-то более импозантное! Ах, если бы знать это наверняка! Ведь невозможно так долго скрывать пожар внутри себя! – Что ж Вы не читаете? Начните, я подхвачу, - Радзивилл стояла спиной и к колоколу, и к Анджею. Она боялась, что не выдержит и сделает какую-нибудь глупость, из-за чего ее движения были чересчур энергичными, и, кажется, она могла оттереть въевшуюся тут грязь со времени строительства храма. Головокружения от высоты не было, скорее всего, потому, что голову занимали совсем другие мысли. Наполовину высунувшись наружу и держась одной рукой за «колонну», девушка принялась приводить в порядок колокольню и с внешней стороны, там, где могла дотянуться, конечно. В какой-то момент Камила, попытавшись добраться до очередного пятна, не рассчитала усталость и мышц, и слишком поздно поняла, что ее рука скользит, а она, потеряв равновесие, сейчас сорвется вниз. «Я не успею даже вскрикнуть», - молнией мелькнула страшная мысль. «Нет, только не так…»

+1

10

Анджей не ожидал подобного духовного энтузиазма и сначала даже воодушевился. Чтением молитв можно убить сразу двух зайцев: и почтить Деву Марию, и послушать ангельский голос пани, который привнес в размеренную жизнь пана Яновского множество новых, насыщенных оттенков, доселе известных ему лишь по чужим рассказам, поэтому сразу определиться со своими чувствами змора не сумел. Пока все, что он понимал – ему хочется, дабы прекрасная, как королевна из легенд, Камила была где-нибудь поблизости, и у него выпадал шанс полюбоваться ею хоть пару минут. Теперь все мессы будут делиться на украшенные ее пением празднества и блеклые, бесцветные богослужения, лишенные ее присутствия. Но тут же, как почти всегда бывало с ораторианцем, он испугался. Не слишком ли много мыслей посвящено темноглазой красавице? Не переходит ли он рамки, после которых, как велит Господь в Евангелии, следует вырвать себе глаз и отрубить руку, дабы случайно не оказаться среди паствы отца лжи? Учитывая полное дилетантство органиста в столь щекотливом вопросе, ответов у него не нашлось. А ежели Богоматери, наоборот, подобное совместное молитвословие будет не угодно? Ранее в бытность молодости зморы в храмах проводили строгое разграничение, и совместное нахождение рядом лиц разного полу было недопустимо. Сейчас после Второго Ватиканского Собора религия получила значительные послабления, которыми современное общество порой злоупотребляет, но Анджей помнил те времена жесткой, а, порой и жестокой, догматичности каждого шага благочестивого католика, отчего зачастую был к себе требователен гораздо более, нежели уже того требовали церковные установления. Вероятно, патологический страх преодолеть условности, заложенные ему в голову столь давно и прошедшие закваску временем, становился причиной, мешавшей зморе приобщиться к живой коммуникации 21 века.
- Лоретанскую литанию, если Вы не против, - поспешил ответить на вопрос Яновский, опасаясь, как бы его мучительные раздумья не были поняты превратно, в то время как превратно оказался понят совсем иной жест. Ораторианец привык извиняться за все, что делал, включая за собственное существования, никогда не забывая о том, что он должен Святому Престолу и жизнь, и крышу над головой, и возможность заниматься любимым делом. Но об этом, увы, в курсе были немногие, и, следовательно, о нем часто составлялось неверное мнение, в котором органист никого не разубеждал, с христианским смирением принимая ярлык странного недоразумения, где бы ему ни приходилось оказаться.  В момент печальных раздумий о том, как так получилось, что он расстроил девушку там, где пытался быть наиболее предупредительным, пани Камила опустилась вниз рядом с ведром и сверкнула на него таким взглядом, что Анджей моментально ощутил всю полноту мук искушаемых дьяволом святых. Борьбу со своим резко взыгравшим либидо после слов об укусе пришлось дополнить укрощением начавшего пробуждаться ночного зверя, вспомнившего, как давно он не пил свежей крови, а при мысли, какого вкуса она должна быть у молодой, хорошенькой женщины змора ощутил, как зубы принялись удлиняться, не дожидаясь наступления сумерек. Побледнев от ужаса, Анджей опустил голову так, чтобы перед глазами видны были только кучи мусора, которые до сих пор его небрежением мало походили на таковые. С подобным отношением к работе нагоняй от отца Тобиаша – дело исключительно непродолжительного времени. Моментально озаботившись своими обязанностями, ораторианец принялся сгребать весь хлам в принесенные для него мешки, как его снова окликнули с той «стороны» колокола. Яновский вздрогнул от неожиданности и отчаяния – никакую литанию у него выговорить сейчас не получится, тем более, если он будет постоянно слышать соблазняющий его голос. Нужно проявить силу воли и попросить ее уйти, иначе ничем хорошим это не закончится. Перекрестившись, органист направился к пани Камиле, которая была увлечена уборкой, и за ней слегка забыла о мерах безопасности. Змора едва успел открыть рот для предупреждения, как вовремя заметил, что рука девушки, которой она держалась за стену начала сползать. Не дав себе более времени колебаться, Анджей в то самое время, как едва не стало поздно, успел обхватить девушку за талию, и рывком выдернуть назад. Длинный нос ораторианца утоп в темно-смолянистых волосах девушки, по причине того, что он уперся ей в затылок. Его пальцы крепко вцепились в ее талию, и теперь бежать было некуда. Пора признаться себе, что борьба проиграна, и пани Камила, сама того не ведая, в ней победила.

+1

11

Мила не успела понять, что произошло. Кажется, она должна была лететь вниз головой с колокольни и сплющиться о плиты, которыми выложен двор костёла. Она на всякий случай зажмурилась, чтобы не было так страшно, но почему-то ничего ужасно болезненного не происходило. Княжна открыла глаза и от испуга не сразу пришла в себя, а когда к ней вернулась способность оценивать происходящее, все, что девушка поняла, так это то, что она находится на площадке, а ее кто-то крепко обхватил и прижал к себе. Уже знакомый запах ладана и пыли не дал ей ошибиться. Пан Яновский оказался рядом в нужную минуту. Княжна не слышала, как он подошел, да разве это сейчас имеет значение? Главное, что все позади, и сегодня ее жизнь не оборвется. Радзивилл едва не расплакалась от ужаса и с трудом удержалась от проявления слабости. Теперь слезы будут ни к чему, а вот благодарность придется кстати. Ей не сто злотых заняли, а от смерти спасли! Пока мысли в голове пытались придти в себя, обрывками размышляя о случившемся, тело совсем расслабилось. Весь последний час ее лихорадило от комка запутанных чувств, вспыхнувших так некстати, а теперь она находится в объятиях ораторианца, с которым не знала, как начать разговор. Камила боялась даже дышать, опасаясь спугнуть это прекрасное мгновение, когда ранее недостижимая мечта вдруг принялась стремительно сбываться. Она давно не верила в то, что подобное бывает. У нее с удачей точно всегда были проблемы: стоит чему-то хорошему придти в ее жизнь, как не успеет брюнетка порадоваться, и все испаряется в тот же миг, а вокруг нее снова образуется пустота. А тут вдруг не успело сердце загадать желание, как оно решительно исполнилось! Конечно, глупо думать, что и дальше все пойдет без сучка и задоринки, пан Анджей всего лишь пытался спасти ей жизнь и необязательно испытывает к ней симпатию, но то, как он сейчас не торопился отпускать ее, говорило о многом. Кажется, повторялась ситуация с рукопожатием в саду, и это вдохновляло Камилу смелее продолжать мечтать. Ей так хотелось сейчас заглянуть ему в глаза, понять, увидеть, уловить – есть ли взаимное чувство, стоит ли попробовать рискнуть и побороться за свое счастье? Она пока не знала и не понимала, возможно ли хоть какое-то будущие у таких отношений, да и в целом, даже не пыталась понять, просто наслаждаясь моментом близости, которой не хватало в ее жизни. До внутренней дрожи Мила мечтала о том, чтобы чудеса продолжались, и сейчас, как в какой-нибудь дурацкой мыльной опере, органист признался ей в вечной любви до гроба. Конечно, этого ничего не будет. Вообще ничего не будет. Потому что… Просто потому что есть обстоятельства, и их невозможно преодолеть. Врут те, кто уверяют, будто всегда можно взять и изменить собственную жизнь! Пфф, да что ты способен сделать, человек, если не знаешь – будешь ли ты завтра жив или мертв?! Вот сейчас она стоит и тает от переполняющей ее страсти, а ведь пару минут назад ее остывающее тело могли везти в морг. «Интересно, он бы расстроился хоть немного из-за моей смерти? Ох, ну то есть понятно, что не обрадовался, но огорчился бы чуть больше, чем просто от сочувствия? Я постепенно становлюсь круглой дурой… Еще немного и, кажется, я обернусь и поцелую его… и, конечно, все сразу же испорчу. То есть… просто… если бы это была всего лишь обычная помощь, то стал бы он обнимать меня так долго? Или, может, это всего лишь шок, он сам испугался, и сейчас еще не отошел от ступора? Боже мой, как бы ни было, я влюбилась. Это нереально, но это так. Я не знаю, что в нем есть такого необычного… ох, вернее, он весь необычный, но дело совсем не в этом. Его взгляд, и такая милая неловкость, и невероятный талант, и искренняя скромность… В нем все настоящее, честное, ни капли фальши. Не знаю… Не хочу ничего себе объяснять, я просто хочу узнать его больше, чтобы полюбить еще больше. В нем просто не может быть ничего отталкивающего. Ну да, вероятно, он очень набожный и немножко скучный, но просто при его жизни не очень много веселого случается, а если я ему покажу другую сторону Варшавы, то вдруг и он раскроется с другой стороны?». Как жаль, что сегодня так холодно, и надетая куртка мешает почувствовать его ближе, настолько, чтобы понять –волнует она его хоть немного или нет? Камила, чуть прикусив нижнюю губу, от напряжения медленно положила свои ладони на его руки, застывшие у нее на талии. Теперь жар стал просто адски обжигающим, как будто она касалась до раскаленных до бела слитков металла. Так еще не было. Это был совсем другой мир, едва начавший раскрываться перед расцветавшей на глазах княжной. Ей показалось, что внутри нее воссияло солнце, согревшее сковавшие ее ледяные пустоши.

+1

12

Теперь Анджею начало казаться, словно это он упал с колокольни, и прежнего пана Яновского размазало всмятку, а вместо него появился некто новый, с совершенно иными и несколько крамольными мыслями по поводу будущей жизни. Ранее он не мог себя представить вне церковного бытия, и потому несказанно удивился, когда сердце заговорило с ним о возможности вернуться в мир. Промчалось столько столетий, что их не вычеркнешь просто так, развернув течение реки вспять. Влюбляться органисту приходилось и ранее, все же он не был затворником и побывал во многих местах, поэтому покаяться на исповеди ему порой было в чем, но вот последние годы прошли как раз в тиши да спокойствии в стенах гостынского монастыря, и за это время змора привык к ограничениям и распорядку, налагаемым обществом на его членов. Именно сейчас вся наработанная духовная практика рушилась на глазах. Молитвы не шли не то, что в голову, но и тем паче на язык. Органисту казалось – открой он рот, и оттуда вместо Лоретанской литании понесется сбивчивая, напыщенная ода пани Камилле, чего никак допустить нельзя. Думается, святому покровителю ораторианцев с его насмешливым нравом подобная ситуация пришлась бы по вкусу, хотя непосредственно самому кровопийце ничего забавного здесь не виделось. Он обнимал девушку, с тихим ужасом понимая, что не может заставить себя разжать пальцы. Запах ее волос сшибал с ног крепче, чем стопка водки трезвенника. Пытаясь сделать доброе дело, Анджей вляпался в липкую паутину страстей, от коих столь усердно и весьма успешно бежал все это время. Будь на месте обладательницы ангельского голоса более эмансипированная дама, то, вероятно, она бы уже успела возмутиться тем похабничеством, которое себе дозволяет ораторианец, распуская руки. Именно подобного сигнала ждал Яновский, дабы, воззвав к стыду и совести, побороть не самые благочестивые желания, мертвой хваткой вцепившиеся в него своими похотливыми когтями. К пущим страданиям несчастного пани Камила нисколько не спешила избавиться от объятий спасителя, и он в отчаянии взывал про себя к святому Филиппу Нери, моля об избавлении его от искушения столь великой силы, что сопротивляться оному он никак не мог. Взыгравший голод тоже не добавлял радости зморе, чьи зубы, едва не перешедшие в стадию полной деформации, оказались преступно рядом с теплой девичьей шеей, пронизанной сосудами, по коим плескалась горячая, сочная, живая кровь. Органист боялся пошевелиться, чтобы не спровоцировать собственного зверя на совершение необдуманных действий, в то время как мозг в приступе лихорадочной агонии искал варианты выхода из положения без усугубления ситуации. Сделать вид, словно ничего не произошло? Спросить ее все ли в порядке? Или молча ждать, когда Небеса вмешаются и помогут? Пока Анджей метался между крайностями, надеясь предугадать последствия каждой, девушка совершила первый шаг. Ее ладони коснулись рук зморы, отчего он немедленно пришел в себя и, выпустив пани, отступил назад, едва не врезавшись спиной в колокол. Не сумев разгадать ее жест, Яновский предпочел осторожность дерзости и не стал брать на себя ответственность за слишком стремительно разворачивающиеся события. Что прекрасная Камила хотела этим сказать? Пыталась ли она высвободиться или, наоборот, желала чего-то большего, из-за чего самого ораторианца кидало то в жар, то в холод? Все же нельзя позволить влечению управлять собой. Потеря контроля в его положении катастрофически критична.
- Простите, Вам лучше спуститься вниз, - голос органиста прозвучал тихо, но вполне себе твердо, подразумевая, что споры будут здесь бесполезны. – Я говорил, что здесь тесно для двоих. Вы сейчас едва не разбились. Было бы неразумно позволить Вам и дальше так беспечно рисковать жизнью. Ведро с водой оставьте здесь. Она все равно уже грязная, я уберу его. Займитесь садом. Чистую воду можете взять у сестры Эльжбеты, - Анджей вернулся на противоположную сторону, вновь спрятавшись за колокол, и, взяв в руки метлу, продолжил гораздо мягче, испугавшись собственного менторского тона. – Прошу Вас, поймите меня правильно, я не прогоняю вас из чувства гнева. Просто в следующий раз рядом никого может не оказаться. Нельзя совершать непоправимые ошибки, пани Камила. Их лучше избегать и учиться, глядя на них со стороны, - едва слышно выдохнув от того, что все наконец разрешилось, девушка спасена, и между ними вновь установлена дистанция, Яновский занялся подметанием мусора. С такими происшествиями уборка затянется до вечерней мессы.

+1

13

Едва Мила дотронулась до рук своего спасителя, того - словно ветром сдуло, и княжне оставалось лишь молчаливо отругать себя за поспешность. Зачем ей надо было все портить? Пану Яновскому нужно время, и излишние страсти сейчас пока не уместны. «Ну, что ж, сама виновата! Лучше воробей в руке, чем голубь на крыше, а если не умеешь обойтись тем, что дают, то жадностью погубишь все». Постаравшись, чтобы на лице не отображались досада и тоска по безвозвратно ушедшему моменту, девушка обернулась. Теперь она была согласна довольствоваться одним лицезрением пана органиста за работой, и в это время ораторианец ясно обозначил свое мнение по поводу продолжения совместной уборки. Подобного следовало ожидать, и Камила, без того разочарованная и еще не отошедшая от шока, не сильно расстроилась от такого поворота событий. Она вообще привыкла, что все хорошее в ее жизни случается на доли секунды, не задерживаясь и пролетая мимо дальше – обнимать чьи-то более счастливые судьбы. Наверное, именно привычка позволяла сейчас не раскваситься и не начать хлюпать носом. Надо уметь благодарить Бога и за такие маленькие радости, а не дуть щеки от обиды. Если уж на то пошло, Мила едва не погибла, и, слава Иисусу, что ничего страшного не случилось. Может, их встреча с паном Анджеем была не случайностью, а именно для совершения доброго дела? Для нее тогда это большая удача, а для выручившего ее органиста – еще один повод стать чуточку ближе к дверям в Рай. Хотя, наверное, он и так недалеко от них стоит, с его-то примерным поведением! «Учись, Мила, у него, как нужно себя вести и старайся также избегать любых сомнительных поступков! О чем ты думала несколько минут назад? Стыдно вспомнить. Хорошо, что пан Яновский тебя поставил на место. Какой он все-таки умница». Пока княжна разбиралась в самой себе, бедный ораторианец, скорее всего, напуганный ее импульсивностью уже умчался в свой угол и по интенсивному шорканью было слышно, как усердно он там работает, продолжая вещать вполне разумную проповедь. «Да-да, все правильно, я знаю, как надо… Но мне так жаль, что не случилось так, как не надо».
- Как скажете, - Камила решила проявить уступчивость. Споры здесь все равно не помогут: едва не случилась трагедия, которая поставила бы под удар репутацию костела, никто не захочет рисковать такими серьезными вещами снова. Она проследовала мимо колокола и остановилась, задержав взгляд на подметающем органисте. Интересно, какие события в его жизни – хорошие или не очень – привели пана Яновского к ораторианцам? Анджей слишком симпатичен и талантлив, чтобы вдруг вот так вот взять и отказаться от всех удовольствий. И опять же, если он выбрал себе духовную стезю, то почему не принимает обеты, продолжая оставаться мирянином? «Или здесь зарыта какая-то тайна, или я опять себе все придумываю со скуки. Нужно осторожно порасспрашивать отца Тобиаша. Ох, я опять могу влезть в историю…».
- И спасибо большое за спасение моей жизни. Вы были не обязаны, но Вы это сделали, - Камила говорила быстро, чувствуя, что и без того задержалась,  и ее могут выставить отсюда без права на развитие знакомства. – Я не знаю, как Вас отблагодарить. Уф, просто в голове не укладывается. Все произошло так стремительно. Знаете, с меня теперь точно кофе и вкусняшки. Если будете рядом с «Кофе Карма» - это на площади Спасителя, то обязательно заходите. Я работаю там официанткой, и у меня милейший босс на свете, так что Вам там теперь будут рады всегда. Еще раз спасибо, и… извините, что доставила столько неприятностей, - с пристыженным видом княжна проследовала к уходящей вниз лестнице и спустилась вниз в сад. Встав возле колокольни, она посмотрела на грязную тряпку, торчавшую из кармана, которую она, наверное, рефлекторно ткнула туда в процессе произошедших наверху событий, и, сосредоточившись на одной точке, попыталась привести сумбурные мысли, замучившие ее. Вот зачем она сказала ему про кафе? Замечательно. Теперь мужчина ее мечты знает о том, что она не только неуклюжая корова, но и ничего не достигла в этой жизни. «Отлично, Мила, да ты просто гений! Ну куда тебя занесло? Кофе в обмен на жизнь. Это убого и даже несмешно! Теперь точно он подумает, будто перед ним местная дурочка». Радзивилл сжала виски, не зная, как заглушить внутренний голос, упрекавший ее в поведении, простительном для девочки-подростка и совсем идиотском для женщины за тридцать. Чего тогда удивляться одиночеству, накрывшему княжну, если она сама отпугивает от себя людей?

+1

14

Больше всего Анджей боялся за реакцию пани Камилы на его слова. Если она примется ему возражать, доказывая, что произошедшее – всего лишь нелепая случайность, и никаких причин покидать колокольню у нее нет, у органиста может не хватить духу найти толковые аргументы для обоснования своей позиции. Яновский, в принципе, не был силен в риторике, особенно в противостоянии с девушкой, от коей у него перехватывает дыхание. Еще большей жути добавлял страх по поводу того, что очаровательный ангел может обидеться на его сухой тон. «Как быть? Что делать? Чего она ждет?», - в ужасе думал ораторианец, стараясь не смотреть на красавицу, наблюдавшую за ним на расстоянии в пару шагов. Внезапно для зморы слова упрека в его адрес не прозвучали. Оказывается, пани не только слишком прелестна, но еще и похвально благоразумна. Анджей, страдая от самого факта невозможности снова коснуться ее тела, поднял глаза на Камилу. Не веря своему счастью, он услышал, помимо благодарности, информацию, кояя была равна по степени радости для Яновского примерно, как если бы ему вручили бессрочный пропуск в Эдем. Теперь он знает, где искать ее, если… «Если что, например?», - задал сам себе вопрос органист и едва смог признаться. – «Если мне нужно будет увидеть ее. Так будет честно. Лгать нельзя, ложь – это прямая дорога в ад». Профессия девушки не могла не заставить его ликовать. До последнего, помимо прочего, ораторианец боялся, что такая необыкновенная панна непременно происходит из приличной семьи, и тогда в его положении нищего полумирянина нет никакого смысла даже мечтать о возможности встречаться с ней чаще. Тем паче ее почтенной фамилии подобное могло бы не понравиться, а теперь получалось – они были хоть в общественном статусе практически равны, и негодования со стороны родственников, наверное, ожидать не стоит. Договорив и попросив прощения, пани Камила ушла, и едва на лестнице стих звук ее шагов, только тогда  ошарашенный приглашением Яновский пришел в себя, чувствуя, что снова все проспал.
- Не за что, - тихо бросил он вслед. – Вам спасибо.  За все, что было сегодня, - тоска охватила органиста. Пропало всякое желание чем-либо заниматься, и тут он едва не подпрыгнул, как ужаленный. Отсюда же все видно, и если она еще не ушла, то… Органист ринулся к каменным подпоркам колокольни и глянул вниз: девушка действительно оказалась там. Она стояла, потерянная и расстроенная, сжимая виски. «Это я виноват. Это я…», - схватившись за голову, змора сполз на пол. Метла упала ему на колени. - «Простите меня, простите меня, панна. Я все исправлю, Вы не будете сердиться на меня». Табун вариантов, как поступить, носился в мозгу, и ни один из них не походил на адекватный. Сложно желать понравиться столь милой барышне, прекрасно зная, что с восходом луны ты становишься уродливым чудовищем. Пускай с теми же мыслями и чувствами, но кто будет говорить о любви с тем, на кого смотреть-то неприятно? Патовая ситуация. Нельзя позволить начаться заведомой трагедии, и в то же время было бы грешно проявить неуважение к желанию Камилы отблагодарить его за спасение. Последнее, что хотелось Анджею, это выглядеть в ее глазах равнодушным снобом, брезгающим обществом официанток. «Она будет ждать. Мне нужно… как-нибудь завтра выбраться туда. Утром, после мессы. Где это – площадь Спасителя? Отец Тобиаш должен знать», - органист попытался вспомнить, приходилось ли ему уже слышать об этом месте, и ничего похоже на ум не пришло. «Что я ей скажу? Напроситься на кофе было бы бестактно, если она сама не вспомнит о нем. Милосердная Мать, помоги мне идти прямыми стезями, помоги вернуть ей улыбку, помоги решить все так, как желает Твой Божественный Сын». Сидеть и страдать всегда легче, нежели чем заставить себя исполнять обязанности в минуты душевного упадка, но благодаря строжайшему надзору совести змора заставил себя подняться и заняться мусором, иначе сложно будет объяснить настоятелю, чем таким важным озадачил себя его подопечный, что не изволил исполнить данное ему поручение. Когда с наведением порядка на колокольне было покончено, ораторианец стащил ведро, мешки и метлу вниз с затаенной надеждой увидеться с пани Камилой в саду, но, увы, ее там не оказалось. Зато сестра Эльжбета, видимо, заметившая, как пара поднималась вдвоем наверх, бросала на несчастного органиста столь осуждающие взгляды, что Анджей едва сам не уверовал, будто занимался с девушкой чем-нибудь непотребным. Сконфуженный, он поспешил переключиться на прочие храмовые дела, и до самой мессы оказался занят настолько, что даже долбившаяся в голове мысль: «Завтра нужно увидеть ее!», никак не повредила итоговым результатам.

+1

15

Камилла еще долго могла долго пребывать в прострации, если бы ее не окликнула шедшая к колокольне со стороны костела сестра Эльжбета. По лицу монахини было видно, что ничем хорошим для прихожанки разговор не закончится.
- Что вы делали там, наверху? – «невеста Христа» говорила сквозь сжатые губы, оглядывая княжну с ног до головы. Радзивилл смутилась, не ожидая такого допроса с пристрастием без предисловий. Неужели она могла видеть, как Анджей обнял, ой… то есть спас ее? Навряд ли, слишком высоко, отсюда ничего не разглядишь. В чем тогда дело?
- Убирались, - честно ответила Мила, чувствуя, как начинают полыхать щеки. Конечно, сестра никак не могла читать мысли, и с этой стороны бояться нечего, но почему она тогда так строго смотрит на нее, как будто брюнетка перед ней чем-то провинилась? Не думает же эта благочестивая женщина, что Камила пришла сюда только за тем, чтобы тоже начать охоту за их бесценным органистом? Все, может быть. Скорее всего, официантка – не первая, кто положила глаз на симпатичного ораторианца, и поэтому сестра Эльжбета старается оградить пана Яновского от докучающих ему «поклонниц». «Ох, как бы история не вышла Анджею боком. А если она нажалуется отцу Тобиашу?», - сердце йокнуло при мысли, что она станет причиной для наказания ни в чем не повинного человека. Из них двоих как раз княжна вела себя излишне назойливо. Настоятель не относился к категории строгих пастырей, но при желании мог устроить разнос, после которого сразу захочется уйти в паломничество во искупление грехов. Главное, чтобы из-за нее не пострадал органист! Если его вышлют отсюда, то, наверное, ее мир не рухнет, и все же в нем потухнет едва взошедшее солнце.
- Простите, сестра, мы, правда, убирались. Я и пан Яновский, вот, - Радзивилл вытащила из кармана куртки грязную тряпку. – Он еще наверху, заканчивает с мусором, а я могу продолжить в саду, - княжна ничего не могла поделать с разыгравшимся волнением: и голос, и лицо, и нервные жесты – все намекало на страх быть обличенной преступницы.
- Благодарю, вашей помощи на сегодня хватит, - сухо бросила монахиня. – Пойдемте, я провожу вас, - ее глаза просто просверливали Камилу насквозь, и растерянная девушка, подчинившись, проследовала за ней, украдкой бросив взгляд на колокольню. Там она никого не увидела: наверное, ораторианец все еще прячется в своем углу, и отсюда его никак не заметишь. Значит, не судьба, и придется смириться с неизбежным. У входа в костел княжна сдала тряпку, пояснив, где оставила ведро, и под надзором, более строгим, чем у арестантов вышла за ворота храмового комплекса. Теперь ее волновало только одно – придет Анджей в кафе или нет? И если – да, то когда? В очередной раз мысленно треснув себя по голове, Радзивилл вспомнила, что не сказала ему о расписании своих смен. Ну отлично, вообще. Сегодня на вечернюю мессу она не попадет, так как подменяет одну из приболевших официанток, с утра же будет ее положенное дежурство, теперь остается надеяться, что удастся перехватить пана Яновского завтра вечером после литургии. Странно, но девушке не доводилось видеть, как он выходит с хоров. Может быть, конечно, раньше княжна просто не обращала на эту деталь внимания, зато теперь следить за музыкальным сопровождением Мила точно будет во все ушки! Как необыкновенно и странно начинается новая история в ее жизни! Будет ли она длинной или оборвется, так и не начавшись? Будет ли она скучной или наполненной незабываемыми событиями? Как всегда тревожно и сладко ожидать перемены, уже грядущие в твою жизнь! Кто это будет: принц на белом коне или всадник Апокалипсиса? Да какая разница! Главное – наконец-то что-то происходит! Когда каждый день похож, как под копирку, на другой, без надежды на изменения, любой внезапный поворот станет отдушиной! Воодушевленная, Камила не сразу почувствовала холод, а когда он пробрался холодными пальцами под свитер, вспомнила, что до сих пор не застегнула куртку. Быстро вжикнув молнией, она на ходу улыбнулась, вспоминая сцену спасения. Это было почти как в сказке, до того все выглядело нереальным. Полная радужных надежд и волнующих впечатлений, княжна, едва не подпрыгивая на ходу, добралась пешком до дома, где с разбегу упала на кровать, не раздеваясь. Как ей хотелось с кем-нибудь поговорить о случившемся, обсудить, посоветоваться... Но друзей, таких, которым нестрашно доверить личную тайну, у нее не было. И, затерявшись в собственных фантазиях, ушедших уже вплоть до рождения внуков, Камила с шедшей кругом головой решила, что лучший вариант сейчас – лечь спать пораньше. Утро все расставит на свои места.

+1


Вы здесь » Legendy Polskie » Pieczęć » Venom of Venus